Михаил Шемякин. Встречи на Моховой (часть 1)
Сегодня в гостях человек, про которого всегда говорили, что он выламывается из строя, идет не в ногу, не вписывается в каноны. Это не нравилось. И это ему никогда не прощали. Ни советские власти, ни изысканная западная богема. Но, он всегда был честен по отношении. К своему искусству, он очень много работал. И сегодня, его имя вписано в историю мировой культуры. Встречайте- знаменитый художник, скульптор, график, почетный доктор 5 университетов, Михаил Шемякин.
Шемякин: о, спасибо
Стрижак: давайте, здороваемся
Шемякин: куда?
Стрижак: туда
Стрижак: вот видите, вы не как все. вы даже захотели сесть на мое кресло.. но, если позволите, Михаил Михайлович, во-первых, я рада вас видеть. Мы давно не виделись. Но.. поскольку в моем вступительном слове так много было сказано об отрицании вами многих канонов. Может, все не правда? Если рота.. если человек идет не в ногу с ротой, может рота не туда идет?
Шемякин: может быть, рота не туда может или человек просто глаза закрыл и бредет не в ту сторону. Во всяком случае, всегда, я в общем, где-то не шагал в ногу , действительно. Потому что, ну, так получалось. Я хотел, как говорил , Черномырдин, как лучше, вот, хотел рисовать лучше других, получалось, что я рисую что-то не то. Хотел.. лепить, опять не то. Вот. и в результате, получилось так, что даже сегодня я, где-то, весьма не ко двору. Вот. потому что, если раньше, допустим. Был Союз Художников
Стрижак: да
Шемякин: и который, в общем-то, травил таких, не в ногу идущих
Стрижак: так
Шемякин: вот. то на сегодняшний день создается новая такая, как бы, правящая элита в искусстве, которая сориентирована на минимализм, концептуализм. Считает художников многих, 60-х годов, я так сказать, очень рано начинал свои выступления, шагать не в ногу. Поэтому. Отношусь, как раз к этому поколению, по выставкам, по экспозициям. Первая моя экспозиция была в 62 году, это очень давно
Стрижак: скоро 40-летие впору отмечать
Шемякин: 18 лет
Стрижак: нет, какое 40-летие.. 50-летие вы скоро можете отмечать, представляете?
Шемякин: да, это верно. Вот. А сегодня, ну, ряд таких художников как я, Андрей Сулков, допустим, к примеру, мы уже объявляемся ретроградами, поскольку, мы имеем наглость там, держать кисточки в руках, пластилин, лепить, вот, то нам же сегодня, ну, нужно работать с новыми материалами. Я не против новых материалов, но агрессивность, допустим у, вот такой вот группировки московской, она довольно сильная. И поскольку , они управляют где-то экспозициями, контакты с западными галереями, музеями. И на сегодняшний день, конечно, российской искусство находится , уже немного в иной опасности. Ну, чего далеко ходить, Петербург. Он ведь почти не упоминаем ни на одной серьезной большой западной экспозиции. В основном, главенствуют москвичи. И на сегодняшний день, вот, вроде бы открылся этот музей большой современного искусства, частный, на Васильевском острове, я слышал.. вот.. И это может быть первая ласточка того, что может быть, в Петербург будет, и петербургские художники и изобразительное искусство Петербурга, будет как бы, заявлять о себе на международной арене. Я на это очень надеюсь
Стрижак: но вы, во-первых, вы занимаетесь искусством одиночек. Это же не.. не. Не коллективное творчество. Во-вторых, вы всю жизнь, в принципе, проживаете в этой, громко назовем, борьбе. Пора бы привыкнуть. Что вас так удивляет?
Шемякин: пора бы что? Привыкнуть?
Стрижак: привыкнуть, конечно
Шемякин: да, в общем, конечно. Если бы я не был привыкший, на вряд ли я бы здесь сидел
Стрижак: а что бы вы делали, если бы вы были не привыкший?
Шемякин: ну, наверное, сидел на каких-нибудь антидепрессантах, в какой-нибудь клинике
Стрижак: причем, много лет
Шемякин: грыз бы ногти, в обще, бы, все, и говорил - боже мой, опять меня не признают, что происходит?
Стрижак: а как вы.. как все начиналось? Давайте мы вспомним ту, может быть, счастливую пору, когда вам были неведомы вот эти ужасы творческого мира. Вы, как-то взяли карандаш в руку, кисть. Я не знаю, что вы взяли первое в руку? Вы хотели просто рассказывать нечто или вы хотели кого-то удивить? Вот это
Шемякин: нет, вы знаете, все не так.. трагично.
Стрижак: и не так романтично, да?
Шемякин: и не так романтично. Нет, просто дело в том, что мой отец военный. Когда мы вернулись из Германии, где я вырос, .. встал вопрос. или мы должны уенхать туда. Где генерал Плиев собирал своих казаков, в Краснодар. Или же, если я сдам экзамены в художественную школу, мы можем остаться в Ленинграде. В любимом городе мамы, в котором она родилась и в котором жили ее предки, в котором жила вся наша родня по русской линии. И поэтому, я за одну ночь сделал много рисунков
Стрижак: за одну ночь
Шемякин: за одну ночь, да
Стрижак: подождите, вы до этого рисовали ведь, если вас собирались отдать в художественную школу?
Шемякин: очень мало.. очень мало рисовал, я мечтал стать пиратом. Поэтому я изучал пиратские песни
Стрижак: вам это почти удалось
Шемякин: вот. и вообще, мы вырастали в очень таком, специфическом пространстве. Я
Стрижак: что такое - пиратские песни? Это - и-хо-хо и бутылка рома?
Шемякин: да. и бутылка рому, все 75 не вернулись домой, они утонули в пучине морской. То есть, ну все, что можно было подчеркнуть из советских книг, книжек по пиратскому делу, значит.. Джентльменов удачи, то нами собиралось, потому что , я вырастал в интернате, без родителей. И конечно, вот, ребята в те далекие годы, почему-то не принимали образ Павлика Морозова, вот, как-то не по душе был. И вдруг, Джон Сильвер стал для нас каким-то таким идеалом. Ну, как говорил Розанов, что за ужас такой? Добро так.. и добродетель так скучна, а зло так привлекательно. Вот. И поэтому, наверное, вот эти образы пиратов и тем более, фильм был замечательно сделан, где Черкассов играл Билли Бонса. Вот, поэтому, нас конечно, это интриговало, мы мечтали уйти куда-то в море, тоже быть такими же бодрыми, здо.. и самое главное, без Павликов Морозовых, без Олега Кошевого, без Кошука. И без Сережки Тюленина
Стрижак: однако вы,. Однако, прилично помните вообще, имена этих героев
Шемякин: ну а как же.. так сказать, вообще, .. не забывайте , что в то время было запрещено выключать радио точку
Стрижак: да
Шемякин: поэтому, день и ночь. Чтобы сказать, вообще. Мы слушали голос Левитана о достижениях на полях Казахстана.. о ураганах в Мексике и забастовках в Америке. Ну, и разумеется, все радио постановки, с утра до вечера, рассказывали о наших героях. Наверное, из-за этого и был протест. Может быть, если бы меньше говорили, может быть и Павлика возлюбили всей душой
Стрижак: перекормили. Но вот интересно, как.. рисок совместился с протестом? Можно жен было рисовать любимого котенка, знаете, осеннюю рощу.. в общем, какие-то еще , безобидные вещи. Как?
Шемякин: а вы знаете, я же ничего особенного не рисовал , такого криминального. Я просто занимался, вот в то время, когда меня серьезно начали уже, как говорится, брать за шиворот, органы гос безопасности. Хотя, к ним у меня нет никаких претензий
Стрижак: да, я знаю, это чуть позже мы.. мы .. мы прославим их, да
Шемякин: брали за иллюстрации к Гофману, к Диккенсу. Вот. я иллюстрировал Достоевского. Но, почему-то именно вот, мой взгляд на .. линию , может быть, на тональность в которой я разрешал свои графические вот эти , проблемы, .. ни раздражали, они какие-то были ну, ну не свои как бы сказать
Стрижак: а когда вы поняли.. вот, вы говорите, я - я мало рисовал. Это очень интересно. Отдали в художественную школу, да, вы были надеждой семьи, чтобы остаться в Ленинграде. А когда вы сами-то поняли, что вам нравится рисовать, что у вас получается?
Шемякин: а вы знаете, очень быстро. ..очень быстро. Когда я пришел впервые на.. уроки, на занятия и мне сказали, что здесь есть библиотека, которой мы имеем право пользоваться и я увидел книги по старым мастерам. В то время было запрещено совать нос в книги по современному искусству. Книги помечались особыми такими значками. Как сейчас помню- кружок, треугольник и квадрат. Кружок - это особо опасные книги, выдавать только членам.. коммунистической партии. Квадратик - это только профессорам со стажем не менее 50 лет. И .. и еще какой-то значок, это уже более ослабленная, так сказать, идеологическая бомба. А мы были просто запрещены подходить, даже близко, нам запрещали подходить к этим книгам и совать туда нос
Стрижак: то есть, вы были вынуждены учиться на мастерах. Так это здорово
Шемякин: нас воспитывали на старых мастерах, что очень не плохо
Стрижак: да
Шемякин: вот. Хотя, конечно, учитывая то, что библиотека закрывалась в 2 часа ночи, мы умудрились знакомиться с симпатичными библиотекаршами и после ухода начальства, она..
Стрижак: все книжки с ромбиками и треугольниками вам доставались в общем-то
Шемякин: и нам доставались. Конечно, мы понимали, что что-то творится интересное на западе. Хотя, я считаю, что вот та школа, которую я получил, она замечательная и.. и я благодарен, вообще, своим учителям. Когда я выиграл или получил, не знаю, государственную премию, я своим учителям отдал всю денежную часть. Себе оставил медаль, знак того, что эти люди заслужили, они
Стрижак: вы их нашли или с ними поддерживали отношения все эти годы?
Шемякин: нет, нет, мой учитель до сих пор жив . и по прежнему преподает живопись, Владислав Иванович Сенчуков. Средняя художественная школа. Это очень удивительно, когда я его недавно выводил на середину зала, мы открывали какую-то выставку научную. И я заставил всех людей поаплодировать, как своему замечательному учителю. И вообще, это большой подарок судьбы знать, сегодня своего учителя, который по прежнему учит таких же пацанов, как я
Стрижак: давайте послушаем. У нас есть воспоминания одного вашего близкого друга, который был свидетелем тех, еще не очень буйных, но уже не очень ме.. безмятежных лет вашей юности. Давайте посмотрим на экран
Стрижак: это поразительно. Слово - профнепригодность применимая к вам, это вообще (аплодисменты). Это очень.. это очень интересно. Я кстати, по поводу, часто говорят, .. Германия и такое ощущение.. представляют, наверное, современную Германию. Ведь это была Германия разбитая
Шемякин: да
Стрижак: разоренная.. Кенигсберг, он тогда уже была Калининградом, или это я уже не помню.. было наверное, только назван. То есть, это был совсем другой мир, не было такого благополучия, какого-то западного, как нам кажется
Шемякин: ну, Кенигсберг был вообще, разрушен. Потому что я, как бы, в детстве, после.. победы, жил там в 46-47 году
Стрижак: вот это очень интересно. Там действительно, ведь центра всего не было, да?
Шемякин: и это были.. в основном, город был.. в развалинах. Мы жили как бы, в пригороде, в бывших немецких домах, видно, для зажиточных немцев. Поэтому, у нас был свой сад, у нас.. был замечательный дом
Стрижак: это вы там?
Шемякин: нет. Это Москва. Это я с мамой..
Стрижак: мама у вас красивая
Шемякин: мама у меня училась здесь, когда-то, как вы знаете. Снималась в кино, вместе с тем же Черкассовым, когда-то ,с Бабочкиным, вот. но, после войны, где она.. она воевала, у отца в дивизии, была в кавалерии 2,5 года, прослужила в кавалерии. А уже после войны, конечно, отец всячески старался ее изолировать от театра. Потому что, был очень ревнивый как все кавказцы, вот, поэтому, мама долгие годы не работала ни в кино, ни в театре, а просто растила вот этого обормота.. счастливого
Стрижак: что, обормот, симпатичный такой мальчик
Шемякин: это я..был
Стрижак: а вы ревнивы, кстати, Михаил Анатольевич?
Шемякин: очень непослушный ребенок был.
Стрижак: а вот, вы были очень не послушным. Так вы всегда были непослушным. Вы..вы никогда не были семейным таким, пай мальчиком
Шемякин: ну, в общем, .. часто так сказать, вообще, отцу говорили, что мы вам будем приносить в номер, когда где-то.. отдыхали на офицерских каких-то.. в офицерских домах, но только не приходите с вашим маленьким сыном.. к нам в ресторан потому что я умудрялся запустить горчичницей в генерала, сорвать.. сорвать скатерть со всеми стоящими предметами. То есть, как-то вел себя очень буйно..
Стрижак: а вот интересно, когда все таки, началась уже юность и такая жизнь.. более осмысленная ваша, когда.. начались такие , уже.. художественные сходки какие-то ваши.. вот.. мама, как-то сго..
Шемякин: когда началась богема
Стрижак: это вы сказали … так, это вы произнесли это слово. А вы, кстати, пользуетесь этим словом?
Шемякин: да, конечно
Стрижак: а вам казалось - богема, это вот что это? Это какие-то особые люди или это особый стиль поведения?
Шемякин: нет, богема, ну, художественная богема, это художники, это споры до утра.. о любимых композиторах, о любимых поэтах, о любимых художниках. .. Выстраивание каких-то башен, совершенно сказочных, из слоновой кости. Ну, и
Стрижак: а славы хотелось?
Шемякин: что?
Стрижак: славы? Славы.
Шемякин: ну. Мы как-то не думали в то время ни о какой славе, потому что мы прекрасно понимали, что есть Союз Художников, никогда в жизни нам не дадут не выставляться, если мы уже были, понимаете кем и
Стрижак: вы были готовы к тому, что вам никогда .. вот, вы готовы были , что всю жизнь вот так прожить?
Шемякин: ну, я и жил так, нормально, я считал, что самое главное внутренняя свобода. Я ведь мог быть , я довольно не плохой график, уже .. и в то время прилично рисовал. Поэтому, я бы мог, допустим, поступить или попытаться поступить в Союз художников, в секцию молодых.. графиков, там, были молодежные секции. Ну, иллюстрировать какие-то книги, там, советских авторов. Но я принципиально не хотел быть зависимым от кого-то. Я предпочитал, выйти просто .. выйдя на дорогу искусства, вышел на дорогу в прямом смысле, с лопатой, с ломом, с метлой и пять лет я проработал в Эрмитаже, я грузил.. в общем, .. мусор, работал на городской помойке
Стрижак: но почему именно в Эрмитаже?
Шемякин: потому что в Эрмитаже я получал право на копирование.. бесплатно. Копирование мастеров. Когда меня исключили, я понимал, что мое образование ни в коем случае не должно закончится. Я стал самообразовываться, как говорят. Я понимал, что художник без настоящего серьезного образования, классического, он не может ощущать себя в полной мере, готовым к каким-то экспериментам. И когда я помню вот, замечательный такой был поэт и художник, кстати, замечательный.. он умер, в общем-то довольно молодым, где-то ему по моему, , было около 50 лет, вот, Олег Григорьев, которого наверное, все знают. И вот, Олег Григориев, который очень рано экспериментировать начал, потому что он был принят в группу Понизовского, знаменитый в то время, вершитель и .. покоритель умов молодежи, вот. и Олег очень рано начал экспериментировать, и он всегда говорил, ну что ты все время копируешь там, Питера Брегеля, Босха, вообще. Хватит, нудно заниматься новыми поисками. И я всегда понимал, что еще рано. Поэтому, я и устроился в Эрмитаж, для того чтобы копировать старых мастеров. Я копировал голландцев, Пуссена, де Лакруа. Я пытался понять, как они писали картины, изучал технологи. Но, это в перерывах между погрузкой-разгрузкой
Стрижак: и колкой.. и колкой льда во дворе, да, очевидно?
Шемякин: ну, вокруг Эрмитажа.
Стрижак: вокруг Эрмитажа. Что.. да, Михаил Анатольевич, я прошу прощения. Как выглядела история со знаменито скандальной выставкой в Эрмитаже:? Потому что легенд несколько. Либо вам разрешили ее сделать, либо вы, самовольно, ночью ее повесили. Как было дело на самом деле?
Шемякин: нет, нет, нет, нет. Мне не то что разрешили, просили.. просили устроить эту выставку. Дело в том, что во времена правления коммунистов, была такая дуратская.. традиция - день рождения дедушки Ленина. Весь детский сад и все детские сады поют какие-то песни, значит, вообще, что-то сочиняют о дедушке Ленине. Если какой-то праздник города, обязательно все, кто имеет хоть какие-то зачатки таланта, обязательно должны были их в подарок городу или учреждению своему, продемонстрировать. Кто-то пел, кто-то читал стихи, ну в общем, идиотский детский сад, громадный, понимаете, вот. и в Эрмитаже , узнав о том, что все такелажники, в основном, люди искусства.. потому что со мной вместе работал Володя Овчинников, вот, ныне уже такой
Стрижак: мастер.. мастер
Шемякин: мэр, барин так сказать, вообще, респектабельный, в общем,. Отец Владимир, как его тогда уже звали. Он , довольно такой , грузный юноша был. Вот. Костя Кузьминский, бунтарь, работал там.. в.. Сережа Вольф. Много, много народу работало. Володя Уфлинск, который замечательный грандиозный поэт. Ск коотрым мы там и подружились. И мы все работали там, для того, что бы во-первых, спасаться от милиции, чтобы был штамп в паспорте. Потому что в то время был закон о тунеядстве. Вот.
Стрижак: для чего надо было, кстати, в Союз вступить, можно было не работать официально
Шемякин: да, но, .. но тем не менее, Союзом мы брезговали, вы понимаете, мы брезговали. И поэтому, когда узнали, что боже мой, здесь работают Олег Клягычев, ныне тоже известный художник и писатель, нам просто сказали - ребята, на встречу 200-ия Эрмитажа, обязательно нужно сделать выставку
Стрижак: так что, это была выставка художественной самодеятельности? Как это?
Шемякин: да, выставка работников хоз части, так и называлась..
Стрижак: вот, дескать, наши такелажники и рисуют, да?
Шемякин: да, совершенно верно. Какие у нас талантливые такелажники, вот. . а потом уже, конечно, когда сделали эту афишу, она у меня сохранилась в одном из мо.. моих книг есть она. Как-то стало уже неудобно, потому что работа профессиональная выставлена, а выставка такелажников, рабочих хоз части. Поэтому, нас сказали, что , значит, нужно все таки сделать, выставка художников.. по моему, там.. работающих в Эрмитаже. В общем, какая-то была вывеска более, ну, такая.. корректная.
Стрижак: сколько работ вы отдали ?
Шемякин: у меня было много работ, наверное, работ.. 30.. вот. и .. плюс ко всему, конечно, мы понимали, что может быть, разразится скандал
Стрижак: да?
Шемякин: поэтому, в Эрмитаже работал такой замечательный человек, Левинсон Лесин, знаменитый искусствовед, историк, аристократ, настоящий аристократ духа, я бы сказал, не зная его.. экзотерическое происхождение. Но и видом походил на.. добротного барина такого. И вот, мы ему просто на просто принесли все работы и сказали - пожалуйста, просмотрите их, что вы считаете , можно выставить на стенах Эрмитажа, а что нельзя, вот. это милейший человек, которому понравились наши работы. Он сказал, давайте ребята так, вот эту убрать, чтоб не дразнить гусей. А все остальное, за это.. даю гарантию. Что это все очень здорово, хорошо и не вызовет никаких сомнений. Но на .. в первый же день пришли люди из Союза художников. Мы открылись в Растреллевской зале.. очень симпатичное место и Союз художников, конечно, сразу сделал заявку в отдел идеологии КГБ, такой был в Госбезопасности, специальная секция, специальный отдел, который как бы, контролировал.. степень.. опасности в .. идеологии, в области идеологии. Так называлось.. Идеологический Комитет по делам там, допустим, художников, музыкантов, все. Туда была дана заявка и начался сумасшедший дом
Стрижак: сколько дней провисела выставка?
Шемякин: выставка провисела 2 дня всего. Вот. Потому что , весь Эрмитаж, как черными жуками, окружен вот эти машинами, черными Волгами. Допросы велись всех сотрудников в Эрмитаже. Нас, несчастных, от лопаты и от лома постоянно от.. от.. отрывали требовали зайти в какой-то кабинет, где сидели вот эти искусствоведы в штатском, который все время говорили - кто вас надоумил на эту выставку. Почему вы решили? Ну, а я особенно, был номер один там, потому что больше всего работ и самый профессиональный художник. И уже в то время, бывший на слуху. Поэтому, .. со мной особенно разговаривали серьезно и глупые такие вопросы. У меня был .. такой.. холст, назывался "Судья", голова в виде яйца без лица и на красном фоне.
Стрижак: я прошу, давайте напомним зрителям, какой это был год. Что это глупая работа.. как же.. как же, судья без лица на красном фоне
Шемякин: да, но они говорят, ну, это же вы делаете. Карикатуру на наш советский суд. А говорю, почему же, нет, я вот даже им показал откуда я шел.. Отто Шляйнер, который всегда изображал людей без лица. Вот, судьи, которые во Франции сидят в красных креслах. Вот. но тем не менее, во всех моих работах нашли где-то.. подрыв основ советского бытия, работы были арестованы, увезены в не известном направлении
Стрижак: и вы их.. не отдали потом?
Шемякин: часть не отдали, часть отдали, но это было давно уже.. потом.. нас всех выгнали, естественно, из Эрмитажа, под разными соусами, но мы уже не могли работать. А несчастного Артамонова, директора Эрмитажа, его сняли на третий день. И на его место был назначен Борис Пиатровский
Стрижак: Борис Борисович, да
Шемякин: отец нынешнего директора ..Эрмитажа. я так понял, что это по наследству передается.. вот.
Стрижак: но я.. правильно ли я понимаю, что ..хотели похлопать? похлопайте
Стрижак: если я правильно понимаю, то и по сей день, во всех списках выставок в которых вы принимали участие, и в ваших профессиональных, Эрмитаж не значится?
Шемякин: да, конечно, конечно. Потому что это была очень важная выставка для нас всех, но. Исторической событие. Все таки, .. из-за нас взяли и выгнали директора, вот. а то что нас выгнали, это уже никто, так сказать, не вспоминал. Но, меня поражало отношение сотрудников Эрмитажа. Нормальные люди остались людьми. А некоторые люди, я такого даже, ну, не представлял, что во взрослых.. во взрослой жизни может такое присутствовать. То есть, люди отскакивали от нас, как
Стрижак: как от чумных, да?
Шемякин: как ошпаренные, как от чумы. То есть, те люди, с которыми мы просто здоровались за руку, вообще, все, они просто демонстративно, значит, отворачивались.. отдергивали свою руку и я думал, что это шутка, с начла, оказывается, это просто такое.. такое сознание было у людей, вообще. Мы уже были изгоями. Так что..
Стрижак: а сейчас, вы простили их? Вы их поняли? Вот сейчас, как вы на них смотрите, на этих людей, которые отскакивали..
Шемякин: ну, знаете, я.. я уже смирился с этой формулировкой - время было такое, вы знаете. Это любимое, так сказать, оправдание
Стрижак: всему, да, да
Шемякин: российского человека. Ну, почему стучал? Ну, время было такое. Почему сажал? Ну, время было такое. Почему расстреливал? Ну, время было такое.
Стрижак: а я хотела, да
Шемякин: сейчас я уверен, что .. сколько же приходится Юрию Михайловичу наблюдать людей, которые его сразу не узнают, вот. А потом они будут разводить руками - ну, время было такое
Стрижак: да. я хочу понять.. все таки, здесь выгнали, там чего-то выгнали, тут вообще вывеску закле.. вы вообще , в результате, у вас есть хотя бы один диплом профессиональный?
Шемякин: диплома нету, так же как у Бродского. У меня, 8 классов школы, как бы, образовательной
Стрижак: слушайте, ну это поразительно. Это даже смешно как-то сейчас
Шемякин: ну, что поделать. Я помню, когда я получил свой первый докторат, в одном из старейших университетов Америки, как профессор искусствоведенья за.. за.. именно за заслуги не в области живописи или графики, а в.. за мои исследования. Вот. Там был сочинен специальный там, хорал для меня. И приехала моя мама
Стрижак: мантию дали
Шемякин: мама приехала на .. в Сан-Франциско, где я в университете я должен был подучить докторат. Японские студенты одели на нее гирлянду из каких-то там цветов редких, по моему, орхидеи, это у них традиция. Мама сидела в первом ряду.
Стрижак: так
Шемякин: вот. и мама , которая всегда меня называла неучем, там, вообще, болваном и вообще, страшно переживала, что ее сын, не получил высшего образования. То есть, ну, в то время советское, вообще, это считалось просто , ну, позором, как это так, интеллигентная семья, она защитила диплом, отец две академии кончил , военную и Фрунзе, а сын - болван. Вот. ну, и я получил вот эту мантию, шапочку, там, поздравления, выслушали пение на английском языке, африканцы.. афри.. черные пели великолепный какой-то там гимн, сочиненный в честь меня. И я первое что сказал, я говорю - самый счастливый человек в этом зале, когда я должен был сказать речь, я говорю - моя мама. Я говорю, мама , ты счастлива? Наконец, твой сын, стал профессором. Я говорю, твоя боль наконец, может быть, исчезла. Ну, потом мама уже привыкла к докторатам, приезжала так, принимала это уже как должное
Стрижак: давайте, я вот все таки, хочу вам дать сейчас.. послушать.. не вам.. давайте мы сейчас послушаем еще воспоминание о тех годах, чуть более поздних. Потому что , они уже требуют. Может быть, более, уже серьезного разбора какого-то, зачем вы.. впечатления очевидца
Шемякин: а вода кипяченая?
Стрижак: я не знаю, я ее не пью.
Шемякин: а вот так
Стрижак: не, не, не, не, не, она наверняка, как минимум, с кулера, ну что вы, наверняка
Шемякин: ну, чай нормальный?
Стрижак: чай нормальный (смех в зале)
Стрижак: это художник Анатолий Васильев , да (аплодисменты). Да вы аристократ духа, Михаил Михайлович?
Шемякин: вы знаете, я исповедую философию моего любимого Николая Бердяева, который написал замечательную когда-то, книжку "Философия не равенства". Меня всегда неравенство, оно как-то мучило, тревожило, потому что я живу
Стрижак: и касалось на прямую
Шемякин: в то время, где все говорили, что мы все равны, но я явно догадывался, что не совсем так. вот. И когда я во Франции.. столкнулся с книгами Имке, знаменитые, потому что , все ведь было запрещено в то время, в Советском Союзе. И я прочел вот эту книгу и она меня, как раз поразила, вот, его очень удивительные мысли о том, кто же по настоящему управляет, особенно в сегодняшнем мире, управляет.. человечеством? Вот. Он сам был аристократ.. происходил из старой дворянской семьи и признавал ошибки дворянства перед.. российским народом. Понимал, что революция это была в общем-то, неизбежна. Другое дело, когда пришел Ленин все покатилось не в ту сторону. Но он понимал, что что-то было не то в российском государстве. И он разделил, как бы, аристократию на два типа. Аристократия наследственная, экзотерическая, которая достается от рождения, не важно, что .. человек придурок, но он от рождения принц все тут, понимаешь, ни.. ни.. все. и аристократия изотерическая. Аристократия благодатная. И вот, он считал, что именно миром управляет и все основное в мире, свершает аристократия вот эта, которая избран как бы, свыше. Поэтому, я конечно, всегда придерживался вот, его взгляда на людей. Потому что, сегодня очень можно, вы знаете там, вступать в какие-то дворянские общества, собрания, все стали князьями, все стали графинами, графюнами и все прочее, прочее, прочее, вот. и все это покупается и часто меня приглашают, потому что действительно, вот
Стрижак: звали в графы-то? Звали? В графы звали вас? А в князья?
Шемякин: в графы не звали, но звали в дворянское общество. Потому что, у меня мама при ..урожденная притетченская и я немножко помог детям.. в Кронштадте и губернатор позволил моей тете.. кое что скопировать их старых документов, во поскольку по русской линии, у нас в основном, все служили во флоте. И вот как раз там, все эти дворянские какие-то штучки, медали, даже письмо Николая первого моему прадеду или деду, вот. все это было любопытно. Плохая.. плохие копии и я очень мало интересовался и по сей день очень мало. А когда вот, меня предлагают куда-то вступить, я просто на просто смеюсь и говорю, что пардон, я принадлежу к тому классу , который делал революцию.. топорами и кирками. Поэтому, я считаю, что конечно, Рембрандт для меня император, король, король живописи. А он сын простог8о мельника. Моцарт, тоже, вроде, сказать, не очень знатного происхождения. Поэтому. Я как раз , сторонник именно вот этой теории. Тем более, что меня всегда, вот возмущает в интеллигенции, которая почему-то себя считает не.. не просто там, изотерической, или экзотерическая, а считает себя очень избранной, очень высоко стоящей и вот от.. отношение к тому, что это мы делаем для простого народа, это мы делаем для толпы, это мы делаем для.. высоколобых, а здесь узколобые, и низколобые и прочее. Мне кажется, вот это большая, большое заблуждение интеллигенции, которое как раз и привело вот, к таким печальным результатам, которые мы сегодня наблюдаем всюду, в частности и на телевиденье
Стрижак: но, смотрите, .. при этом, то что сейчас вот, Анатолий Васильев назвал вас аристократом духа, вас называли лидером, как же тогда это правильно называлось.. лидером.. питерского диссидентства. Ну ничего себе, с таким штампом, вообще, вам кроме как в Париж, конечно, некуда было деваться в этом городе.
Шемякин: а вот это , как раз и ошибочное название. Я всегда выступаю, когда журналисты .. ко мне обращаются
Стрижак: то есть, вы.. вы не были, да, никаким лидером никакого диссидентства?
Шемякин: диссиденты, это Буковский, это Якир, это те люди, которые в основном, занимались политикой. А мы носили штамп, довольно.. суровый, который позволял нас кидать в психушки, позволял нас изгонять из общества. Мы считались и назывались инакомыслящими. Вот. Потому что мы не занимались политикой, мы имели наглость..
Стрижак: думать не так, как все
Шемякин: думать по другому
Стрижак: да, да, да
Шемякин: вы знаете, потому что, это время, я вот всегда говорю и часто . может быть, даже где-то повторяюсь в своих интервью, но меня всегда поражало, я очень любил.. Бетховена и по сей день, ноя еще любил копаться в биографических его данных, дневниках и однажды я вычитал очень интересную фразу его. Когда его начинала преследовать австрийская полиция, которая в то время очень занималась шпионажем, очень-очень пеклась после убийства Кацебу (?) по моему, особенно, так сказать, внедрялась в среду интеллигенции. Которая всегда была опасна, для государства, представляла как ююбы, опасность. И Бетховен написал, что слова связаны, но к счастью, звуки, которыми я владею, еще свободны. А мы жили в это странное время, когда звуки тоже были не свободны. Потому что травили таких великолепных композиторов, как Сергей Михайлович Сланимский, там, Борис Тищенко, Банщикву доставалось, то есть, не говоря уже о Шостаковиче. То есть, музыка уже была, так сказать, объявлена криминалом. И оказывалось, они вычисляли, что музыка не своя. Музыка не наша. Музыка была не свободна
Стрижак: а вот интересно. А .. казалось бы, а чем интеллигенция может быть опасна власти? Ведь это действительно происходит. Это и сегодня есть. Если интеллигенция
Шемякин: ну, она опасна и я имею в виду, свободная интеллигенция. Потому что есть та интеллигенция, которая служит любой власти и.. и любым деньгам. Знаете, сегодня интеллигенция олигархов обслуживает, куда далеко ходить, вот. а.. интеллигенция нормальная, настоящая, она всегда представляет опасность для государства своим свободомыслием, своими идеями, в общем-то, всегда какими-то передовыми. Государственный аппарат в любой стране, ведь это заскорузлый.. имеет заскорузлые принципы. Они.. народ -то ведь, всегда в государственном аппарате, он специфический, отличающийся от интеллигенции, мне кажется.
Стрижак: то есть, власть , это не всегда интеллигенция? надо ставить перед ними, между ними знак равенства , а может быть, и наоборот, никогда и не ставить. Но, скажите, вот вы в такое тяжелое время, сейчас просто это не всем вот, молодым, может быть можно.. понятно, что это за время было, создаете группу.. группу, да еще в Ленинграде и называете ее.. как все таки, она была? Петербург или Санкт-Петербург
Шемякин: группа Два, она имела название, группа метафизического синтетизма. И группа Петербург
Стрижак: Петербург, все таки, без Санкт-Петербург, да?
Шемякин: да, Петербург
Стрижак: и группа, и группа "Петербург". Так, это из того времени у нас фотография?
Шемякин: нет, это Франция
Стрижак: это уже Франция. Так. понятно. просто.. а зачем группа? Вам хотелось, что вы как вот передвижник, я не знаю. как Могучей кучке. Вот. что это было? Что это за радость какого-то заговора, я не знаю
Шемякин: нет.. ну просто было желание.. тех людей, которые имеют общную или общую идею, собраться вместе, обсуждать свои работы. То есть, это в основном, ориентировка была на ту же группу импрессионистов ,
Стрижак: вот, все таки, да?
Шемякин: да. в то время, вышло две замечательных книги Джона Ревелда, "Импрессионизм", "Постимпрессионизм". Конечно, все мы болели и бредили и жили Сезаном, Ван Гогом, Тулуз Лотреком и конечно, все мы мечтали в противовес Союзу художников где-то сплотиться и создать ну, хотя бы свою маленькую не большую группу, в которой все мы - единомышленники, все мы служители вот, определенной свободной идеи
Стрижак: но, смотрите, время было такое лихое, что на сколько я понимаю, и кисти то хорошей было невозможно купить. И вообще было сложно. А на что вы жили-то собственно?
Шемякин: ну, жили на .. на то, что мы зарабатывали на работе.
Стрижак: то есть, вы все таки, что-то напродавали или что-то на заказ делали?
Шемякин: нет, я продавал очень не много, это уже перед самым отъездом. Я продал всего там, несколько работ. Это был такой коллекционер Перфилов, вот, и одну работу у меня купил ге.. Гор, такой был писатель, Геннадий Гор
Стрижак: а если не секрет, вот что за цены были в то время?
Шемякин: ну, цены, ну, если .. вот, допустим, я
Стрижак: ну, что, ну, 10 рублей, 100? Ну, мне интересно просто
Шемякин: я получал , моя зарплата месячная была 28 рублей 50 копеек.
Стрижак: это в Эрмитаже?
Шемякин: в Эрмитаже, да
Стрижак: 28 рублей?
Шемякин: 28 рублей 50 копеек
Стрижак: так
Шемякин: вот. ну, выжить наверное, трудно было, конечно
Стрижак: да
Шемякин: но, а работы я продавал иногда за.. 2, за.. 10 рублей, 15 рублей, все. но это считалось, вот для меня, например, считались большие деньги
Стрижак: спустя годы, где-нибудь видели эти свои работы, у кого-нибудь в коллекции?
Шемякин: да, видел на аукционах
Стрижак: и почем?
Шемякин: ну, совсем другие. Иногда там, 30 тысяч долларов, 40.. но, самое смешное, это конечно, только русский человек , вообще, в состоянии вот так ловко мыслить. Я открываю один из каталогов и вижу свою ученическую работу. Ну, как бы, курсовую, там, мы писали там, допустим, натюрморт, по три месяца, на ватмане, добротный такой натюрморт
Стрижак: классический
Шемякин: замусоленный и прочее.. как.. но я всегда как-то делал работы на том уровне, который всегда уходил в запасники золотые. Там ставилась печать и они прятались навсегда в шкафы. Время от времени они появлялись. Ну вот кому-то пришло в голову, что да, ведь, Шемякин в то время тоже не плохо рисовал. Проникнуть в этот шкаф, спереть эти работы и выставить их на западном аукционе. Это, конечно, грандиозно, вот. я был так счастлив, ну, как бы, польщен. Потому что я помню, работа стоила чуть ли не .. это акварель была продана. В то время, большие деньги, где-то за 20 или 30 тысяч долларов. Я думал, боде ты мой, неужели, вот я бы стоял у этого натюрморта, под окрики.. моих учителей, которые кричали - цвет не так, и это не так и прочее. А я бы им повернулся и сказал - да, да, а эта работа будет продана за 30 000долларов, так что осторожно вообще , к ней (аплодисменты)
Стрижак: я думаю, что это уже эффект, вот уже жизни .. знаменитого художника. Потому что если вы захотите сейчас нарисовать что-то на этом листочке бумаги, я ее у вас тоже вот так вот вытащу и захочется мне его куда-то сохранить.. за личным интересом, правильно?
Шемякин: вы знаете, .. когда мне Юрий.. Михайлович Лужков заказал памятник "Дети - жертвы пороков взрослых", это была его идея. Меня тут обвиняют, что вот Шемякин воспел зло и прочее, и прочее. В общем, глупостей хватает , особенно на экранах этих, блогов или как они называются. Я сам не человек компьютерный.. но мне передают просто, иногда распечатывают, просто волосы встают дыбом. И вот, Лужков сказал, что, говорит - первым делом мы делаем памятник и вокруг сделать забор. Забор был уже запрограммирован в смете, для того чтобы так сказать, вообще, ни в коем случае, не повторилась история как с памятником Петру первому
Стрижак: в Петербурге, которому отломали детали, да. это печальная история
Шемякин: да, да. и тем не менее, да, мало того, там поставлена охрана. Милиционеры, которые должны были ходить день и ночь, вокруг этого памятника. Сме.. сменялись конечно, караулы. И однажды я приехал туда и милиционеры подошли ко мне, узнали меня и сказали - знаете что, ну вот, вот, попросите у Юрия Михайловича, будочку нам, все таки, такую, куда мы могли бы греться, потому что холодно ходить. Даже если мы ходим по три-четыре часа. И я, не смотря на то, что Лужков был против, выклянчил эту будочку, с печуркой, с буржуйкой, в общем, все. через некоторое время я при.. мы приезжаем и я хотел посмотреть, как на фоне ночного неба смотрятся мои фигуры. И вдруг вижу, что одной фигуры недостает. То есть, умудрились , все таки
Стрижак: выломали фигуру
Шемякин: да. нет.. ну я замечал уже, сразу, я приезжал иногда, приезжал, подымался и видел, что отпилено допустим, там, какая-то деталь от руки, там. есть такая фигура, называется .. "Дурные ученые" или как бы, не .. не бла.. не дальновидные ученые, это связано с Чернобылем. И ученые держат такую марионетку. Так вот эти.. значит, куски такого декоратированного.. декоративного.. дерева, якобы, ну, в бронзе, были отпилены. Но это понятно - подошли, загородили, отпилили. А когда уже фигура исчезла небольшая, я уже обратился к Лужкову. И знаете, что мне Лужков сказал? Я же сказал тебе, не нужно им будочка. Потому что, говорит, они дрыхнут в этой будочке, а люди в этот момент пилят твою скульптуру. Вот. ты их пожалел, говорит, а на самом деле, ходили бы в валенках вокруг , скульптуру не украли. Одним словом, пришлось опять делать и скульптуру провозить в Ам.. из Америки и устанавливать ее
Стрижак: и будочку убирать
Шемякин: и я значит, однажды пожаловался очень интеллигентным людям в Москве. Я говорю, вы знаете, вот, отпилили, значит, вообще, с начала кусочки, потом отпилили.. фигуру целую, увезли. И я думал, люди скажут - да да, ужасное безобразие все. и знаете , что я услышал в ответ?.. двое люди, которые присутствовали на этом вечере мне сказали . мы их понимаем, вы знаете, вот мне тоже ужасно хотелось от вашей скульптуры что-то на память отпилить (смех в зале). Вот и все. то есть
Стрижак: но вам комплимент , действительно, мастеру, очень хочется унести с собой кусочек полотна...
Продолжение следует...
  фон Гадке
14.12.2012



Карта блога